«Обостренное чувство справедливости»

В интервью нашей редакции Михаил Иванович рассказал, чем институт омбудсмена отличается от прокуратуры, как одно обращение раненого солдата изменило систему медицинской помощи в регионе и почему в работе правозащитника главное - не очерстветь душой.

- Многие граждане путают функции прокуратуры, суда и Уполномоченного по правам человека. Расскажите, пожалуйста, в чём заключается конкретно Ваша работа?

- Всё предельно просто. Мы занимаемся вопросами, когда люди уже обращались в какой-то государственный орган, и их вопрос не был решён. Если человек пришел к нам, не обращаясь предварительно в профильное ведомство, мы примем заявление и направим его в госорган для первичного рассмотрения. Самостоятельно первичные вопросы мы не решаем - у нас нет таких полномочий. Но мы подключаемся и реально помогаем тогда, когда гражданин получил ответ, а его права всё равно были нарушены.

Прокуратура - это надзорный орган. У них тысячи обязанностей, а работа с обращениями граждан - лишь одна из них. А у нас рассмотрение жалоб - это основная и единственная работа. Поэтому в нашем ведомстве обращений меньше, и мы можем более детально разобраться в каждом случае. Порой переписка и работа по затянувшейся проблеме занимает год-полтора, но мы добиваемся решения.

Кроме того, мы можем проводить собственные проверки (около 10-15 в год), направлять заключительные акты в органы власти, которые обязаны ответить нам в течение 30 дней. Также у нас есть серьезная функция - мы вправе подавать административные иски в суд для защиты прав отдельных граждан или неопределенного круга лиц.

- С какими проблемами чаще всего обращаются жители республики?

- Спектр вопросов очень широкий. В Башкортостане работа с обращениями граждан благодаря Главе республики Радию Хабирову и системе ЦУР поставлена на очень высокий уровень. На 4 миллиона населения у нас поступает значительно меньше письменных жалоб, чем в соседних регионах с меньшим населением (например, в Удмуртии или Нижегородской области - у них обращений в 2,5 раза больше). Это говорит о том, что первичные органы власти у нас работают качественно, и массовых нарушений нет.

Но обращения есть всегда: ремонт дорог, мостов, недостроенные или отремонтированные спорткомплексы, организация секций. Руководители на местах, как правило, реагируют и идут навстречу.

- Насколько актуальна сейчас тема СВО?

- По теме СВО обращений, действительно, много. В основном, это вопросы по безвести пропавшим. Сам розыск ведет Министерство обороны, мы с ними активно переписываемся. Тем не менее, у нас были случаи, когда мы находили людей: они лежали в госпиталях после ранений и не могли дать о себе знать.

По пленным тоже работаем: по нашим обращениям через федерального Уполномоченного и Красный Крест ежегодно возвращают по 5-7 человек. В первую очередь в списки на обмен стараются включать тяжелораненых. В этом году по нашим обращениям вернули уже троих.

В феврале Глава республики объявил наш институт контактным офисом по розыску безвести пропавших. Также создана специальная рабочая группа под руководством вице-премьера Руслана Хабибова и депутата Госдумы Ирины Панькиной, куда вхожу и я. Мы ежемесячно собираемся и выстраиваем четкое взаимодействие. Сейчас поступает примерно по 4-5 обращений в день по теме СВО.

- Бывают ли случаи, когда одно частное обращение помогает решить проблему тысяч людей?

- Да, такие случаи есть. Если мы видим, что потенциально могут нарушаться права неопределенного круга лиц, мы сами инициируем проверку.

Приведу свежий пример: к нам обратился раненый боец СВО. У нас в республике нет ведомственных госпиталей Минобороны. Из-за этого парню с тяжелым ранением ноги и протезом колена приходилось каждые 15 дней на такси ездить в Оренбургскую область только для того, чтобы продлить больничный! Хотя по закону его можно продлевать сразу до 90 дней.

Мы изучили проблему, и я направил обращения министру здравоохранения Михаилу Мурашко и министру обороны. В июне замминистра обороны Анна Цивилева своим распоряжением дала полномочия проводить лечение и продление больничных бойцам СВО в наших гражданских республиканских больницах, а также проходить ВВК на месте, без поездок в воинские части. Одно частное обращение раненого парня изменило систему для всех бойцов региона.

- Насколько эффективны Ваши выезды в районы и личные приемы?

- Разницы между личным и письменным приемом по закону нет - мы одинаково внимательно отрабатываем каждое обращение. Но когда человек приходит лично, разговор получается более предметным. Выезды в районы позволяют людям, которые не могут приехать в Уфу (на ул. Цюрупы, 100), подать заявление на месте. Кроме приемов, в районах мы обязательно инспектируем социальные объекты, ИВС, больницы и интернаты.

- Часто ли обращаются пожилые люди по вопросам начисления пенсий?

- Нечасто, за год порядка 4-5 обращений. Примерно в половине случаев перерасчет действительно подтверждается, и пенсию увеличивают. Сейчас Соцфонд перевел все базы в электронный формат. Но бывает так, что годы работы в прошлые периоды не попали в электронную базу. И здесь решающую роль играет бумажная трудовая книжка. По закону запись в трудовой книжке - первоисточник. Если Соцфонд на месте «забыл» ее посмотреть, мы заставляем сделать запрос и засчитать стаж.

- Бывают ли дела, которые казались тупиковыми, но их удалось решить?

- К нам изначально приходит половина «тупиковых» дел, когда у людей на руках уже пачки ответов из всех инстанций и решения судов.

Был уникальный случай: гражданин отбыл 13 лет в колонии за убийство, которого не совершал. Настоящий виновник позже признался, но глухая система не хотела пересматривать дело. Человек стучался во все двери. В итоге через Федерального уполномоченного Татьяну Москалькову и Генерального прокурора РФ удалось добиться пересмотра дела в Верховном Суде РФ. Приговор отменили! Человек отсидел 13 лет ни за что. Сейчас он судится за достойную сумму компенсации от государства. По всей стране пересматривается всего 25-30 таких дел в год, и одно из них - наше, башкирское.

- Какое правило или девиз помогает Вам в работе?

- Когда-то мне сказали: «Михаил Иванович, у Вас обостренное чувство справедливости, Вам с этим трудно жить». Наверное, это чувство и помогает.

Главное в нашей работе - чтобы душа не зачерствела, и нужно глубоко вникать в проблему каждого человека, даже если ситуация на первый взгляд кажется абсолютно тупиковой.